Главная страница сайта Небесное Искусство Главная страница сайта Небесное Искусство Главная страница сайта Небесное Искусство
Когда духовность достигает своей наивысшей точки, то это Бог и ничто иное как Бог. Султан Баху
Кликните мышкой 
для получения страницы с подробной информацией.
Блог в ЖЖ
Карта сайта
Архив новостей
Обратная связь
Форум
Гостевая книга
Добавить в избранное
Настройки
Инструкции
Главная
Западная Литература
Х.К. Андерсен
Карты путешествий
Ресурсы в Интернете
Р.М. Рильке
У. Уитмен
И.В. Гете
М. Сервантес
Восточная Литература
Фарид ад-дин Аттар
Живопись
Фра Анжелико
Книги о живописи
Философия
Эпиктет
Духовное развитие
П.Д. Успенский
Дзен. 10 Быков
Сервисы сайта
Мудрые Мысли
От автора
Авторские притчи
Помощь сайту
 

 

Текущая фаза Луны

Текущая фаза Луны

15 декабря 2017

 

Главная  →  Х.К. Андерсен  →  Повести и романы  →  Всего лишь скрипач  →  Часть вторая. Глава V

Случайный отрывок из текста: Райнер Мария Рильке. Истории о Господе Боге. История, рассказанная темноте
... — Я помню так мало из моего детства, — сказала Клара задумчиво, — словно я прожила уже тысячу жизней. Но сейчас, после ваших слов, мне кое-что припомнилось. Вечер. Вы неожиданно появились у нас: ваши родители куда-то ушли, может быть, в театр. У нас яркий свет. Отец ждет гостя, одного родственника, если я не путаю. Он должен был приехать из... впрочем, не помню, откуда, во всяком случае, издалека. Мы ждали его уже более двух часов. Двери были раскрыты, горели лампы, мама то и дело подходила к софе и разглаживала покрывало, отец стоял у окна. Никто не решался сесть, чтобы не сдвинуть со своего места стул. Тут пришли Вы и стали ждать с нами. Мы, дети, прислушивались у двери. И чем дальше, тем более чудесным представлялся нам гость. Мы ведь даже боялись, что он придет раньше, чем достигнет высшей степени великолепия, к которой он, пока отсутствовал, приближался с каждой минутой. Мы не боялись, что он мог не прийти совсем: мы были уверены, он вот-вот появится, но мы хотели дать ему время, чтобы он стал большим и могущественным. ...  Полный текст

 

ВСЕГО ЛИШЬ СКРИПАЧ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава V

 

Пусть некрасиво,

Зато правдиво.

 

И. Х. Вессель

Теперь мы отправимся в Оденсе, старую столицу острова Фюн; тогда в ней было больше своеобычного, чем теперь. В то время там было много старых домов — толстые стены, барельефы над окнами, высокое крыльцо с широкими ступенями, каменными перилами и вбитым в стену грубым медным навесом. Один из домов украшали деревянные фигуры двенадцати апостолов, на другом гримасничающие лица показывали язык с каждой выступающей вперед балки; дворянские гербы блистали на стенах; правда, тогда у города не было одной особенности, которая отличает его теперь и наверняка весьма примечательна, — это манера хоронить своих покойников.

Ступившему на кладбище святого Кнуда никогда не придут на ум слова Байрона: «Пусть волнуется трава над вашими могилами». Все могилы замощены булыжником, совсем как улица. Живые, желающие выказать почтение к своим покойникам, заботятся о том, чтобы содержать булыжник в порядке, и выпалывают каждую пробившуюся между камнями травинку.

Как уже было сказано, сего странного обычая еще не существовало в 1816 году, когда мы вместе с Кристианом прибыли в этот город, зато многие дома сохранили в целости свой облик прежних времен, женщины мещанского сословия романтично выглядывали из эркеров, а ремесленные цехи процессиями ходили по городу со знаменем и своим шутом во главе.

В пасхальное утро простой люд собирается на Монастырском холме, чтобы «посмотреть, как играет солнце, радуясь воскресению Спасителя». Правда, почти всегда солнце закрыто облаком, так что наблюдать игру не удается, но каждый истово верит, что за облаком солнце играет.

Одна из наименее почитаемых церквей в Оденсе — церковь святого Ханса, и все же именно о ней, по народному поверью, Сивилла, посетившая царя Соломона, предсказала, что однажды, когда в церкви будет больше всего народу, она провалится сквозь землю. Крытый проход соединяет эту церковь с замком, чей сад граничит с кладбищем, а на краю кладбища стоят несколько жилых домов. В одном из них и обитал господин Кнепус.

Красно-бурый костюм, состоящий из панталон до колен, кафтана и камзола, украшенного металлическими (пуговицами, был его обычным одеянием; парик с косичкой, маленькая шляпа-треуголка и большая трость с янтарным набалдашником довершали наряд. В то время в Оденсе кое-кто щеголял в военных мундирах прошлого века. Господин Кнепус не разрешал выбивать пыль или чистить щеткой свой костюм — это, мол, его испортит; при первом же взгляде на костюм становилось понятно, что его владелец придерживается именно такой точки зрения.

Был конец апреля, когда Кристиан с маленьким узелком под мышкой и рекомендательным письмом от Петера Вика, поднявшись по каменным ступеням, постучал железным молотком в дверь, которую всегда держали на запоре.

Стройная горожанка в чепце с развевающимися, но грязноватыми лентами открыла ему; это была мадам Кнепус.

— Наверное, вы приемный сын Петера Вика! — воскликнула она, пожала Кристиану руку и, не умолкая ни на минуту, повела его по коридору, где метла хоть и поработала, но не сказать, чтобы на совесть; однако сверху пол был посыпан свежим песком. Два старинных памятника, купленных при сносе францисканского монастыря, и несколько надгробий украшали голую стену; непонятно было, входишь ли ты в церковь или в жилой дом.

— Жизнь мы ведем тихую, — говорила хозяйка. — Кнепус участвует только в двух торжествах: состязании стрелков и дне рождения короля. Но у него, сами увидите, есть свое особое развлечение.

Тут появился и ее муж; он был в грязно-желтом ночном колпаке на почти лысой грушевидной голове; тесноватый плащ, служивший ему шлафроком, был стянут кожаным поясом; тощие ноги прикрывало только исподнее.

Супруги обращались друг к другу на «вы».

Мадам Кнепус приготовила для Кристиана комнату под крышей с видом на замковый сад. Правда, одновременно эта мансарда служила и домашней библиотекой, и кладовкой, но надо было как-то выходить из положения: ведь не мог же ночевать в комнате, примыкающей к спальне хозяйки, юноша, который к тому же скоро станет взрослым мужчиной, — это, по ее мнению, дало бы повод для пересудов. Так что пришлось Кристиану довольствоваться мансардой; там же в соседней комнате спал господин Кнепус.

Уже в восемь часов вечера, особенно зимой — а по его понятиям сейчас на дворе еще стояла зима, — господин Кнепус ложился в постель, под предлогом, что завтра рано вставать. Через четверть часа к нему заходили жена и служанка. Этот первый вечер Кристиан провел с ними, знакомясь с их чудачествами.

Все стены были обклеены карикатурами и увешаны различными музыкальными инструментами; на полках лежали детские игрушки, а ребенок, для которого они были предназначены, то есть сам господин Кнепус, лежал в постели. На столе перед кроватью из маленькой суповой миски шел пар от горячего пунша. Хозяин пил и смотрел в волшебный фонарь, время от времени кивком головы давая знак служанке, что пора сменить картинку, а мадам Кнепус читала ему вслух какого-то немецкого классика. Все это вместе господин Кнепус называл своими «kindische Stunden» (Детские часы (нем.). ) и проводил так все вечера. Лишь когда он устало откидывал голову на подушки и мадам, время от времени прерывавшая чтение вопросом «Schlafst Du, main Lammchen?» (Ты спишь, мой ягненочек? (нем. ) ), не получала на него ответа, они со служанкой тихонько уходили и становились сами себе хозяйками.

Итак, господин Кнепус лег и, поскольку сегодня собралось такое большое общество, предложил сыграть в фанты, он — в постели, остальные на полу; получилось очень забавно. Кристиану выпало поцеловать мадам под большим одеялом, которое господин Кнепус набросил на них; мальчик зажмурился и поручил себя воле Божьей. После этого ему дали стакан пунша, так что в свою спальню он ушел в самом веселом настроении. Комнатка с низким скошенным потолком, уютно обшитая панелями, очень напоминала каюту Петера Вика. Большую часть комнаты занимала этажерка с книгами — среди них были сочинения Виланда и справочник по физике Шульца, а все остальные были так или иначе связаны с музыкой. Старое надгробье с вырезанными на нем святыми, некогда украшавшее один из склепов в церкви францисканского монастыря, но проданное, когда ее сносили, служило чем-то вроде ширмы в ногах очень короткой кровати, как оказалось, составленной из корыта для опары и кресла. За надгробьем висели копченый лосось и несколько связок сальных свечей. А рядом стоял бочонок со сливочным маслом на донышке. Два стула и стол довершали меблировку.

— Видите, как уютно я все устроила, — сказала мадам Кнепус. — В ящике стола вы будете держать свое чистое белье, а в этот ранец под кроватью класть грязное. Во всем должен быть порядок! Господин Кнепус ходит умываться к водоразборной колонке, но молодой человек должен все делать как принято. Вот здесь, в бутылке из-под пива, — вода. Вы можете поливать себе на руки прямо в окно. Потом мы еще поставим вам умывальник. Все наши зеркала слишком велики для этой комнаты, так что вам придется довольствоваться вот этой коробочкой с зеркальцем в крышке. В шесть часов вам подадут кофе в постель, раньше вставать не надо.

Кристиан остался один в своем новом жилище; на душе у него было спокойно и радостно: наконец-то он вышел на проторенную дорогу к своему счастью. Он открыл окно и в ясном лунном свете стал разглядывать лежащий за двориком Кнепусов замковый сад. Среди толстых старых деревьев зеленела лужайка с большим прудом, где плавали два лебедя, грациозным движением загибая свои длинные белые шеи назад, над спиной. Было тихо-тихо, лунная дорожка лежала на воде, по которой плавали лебеди. Глядя на них, Кристиан вспоминал все, что он уже успел пережить, и мир снова стал представляться ему сказкой, а белые птицы на зеркальной глади — феями, которые понимали, как он счастлив и благодарен.

Начиная со следующего утра день Кристиана был расписан самым разумным образом: вне дома он с другими мальчиками посещал обычную школу, а дома надо было изучать «Руководство по генерал-басу» Тюрка. Во всем должен быть порядок, утверждал господин Кнепус, а порядок, на его взгляд, состоял в том, чтобы во всем доме звучала музыка. К своей дражайшей половине он заглядывал всегда в одно и то же точно определенное время и заставал ее за прялкой, вязаньем или шитьем. Надо сказать, что она пряла, вязала и шила только в те минуты, пока муж был у нее; стоило ему покинуть комнату, как шитье откладывалось и прялка останавливалась. Некая бедная женщина пряла нить, которую мадам впоследствии выставляла напоказ, как образец своей домовитости и прилежания; но почему бы ей, как она говорила, не дать бедной женщине возможность заработать несколько скиллингов? И зачем ей, самой мадам Кнепус, так портить себе жизнь? Она тем временем читала романы, взятые в библиотеке Лемкилле и Хемпеля, и была в курсе литературных новинок в той мере, в какой это возможно в провинциальном городе.

Кристиан вел деятельную жизнь; в его обязанности входило, в частности, сопровождать господина Кнепуса на рыбную ловлю и помогать мадам втихомолку приставлять соломинку к двери: если потом она видела, что соломинка опрокинута, значит, служанка тайком выходила куда-то развлекаться. У самой мадам в комнате стоял старый клавесин, на крышке которого изнутри были изображены пастухи и пастушки, танцующие и играющие на флейте и свирели. Ах, как хотелось Кристиану хотя бы одной рукой сыграть быструю веселую мелодию, однако ноты хоралов поднимали свои большие головы и говорили, как господин Кнепус: «Медленнее! Не торопись!» Бах и Гендель, имен которых он никогда прежде не слыхивал, теперь постоянно звучали у него в ушах, — ибо для господина Кнепуса это были имена святых в музыке. О, как много ему еще предстояло услышать, как многому научиться!

В июне наступил один из двух праздников, в которых господин Кнепус принимал участие, но незадолго до этого случай создал новый праздник, о котором мы не можем не упомянуть, поскольку он ярко выделялся на фоне серых буден, более того, являлся событием из ряда вон выходящим: то был своего рода праздник очищения, составивший целую эпоху в доме и даже в домах по соседству. После многолетних разговоров на эту тему в доме господина Кнепуса устроили генеральную уборку, и добыча была так велика, что мусор выносили корытами; сами хозяева очень смеялись, и мадам даже пригласила нескольких соседок посмотреть, по такому случаю угостив их кофе.

Но мы хотим рассказать о более великом празднике — состязании стрелков; он сохранился в Оденсе во всем своеобразии до наших дней. Ранним утром под духовой оркестр процессия почтенных горожан выходит из города. Сооружаются триумфальные арки, так называемые западные ворота города увенчиваются зелеными ветками и украшаются надписями. В школах отменяются занятия, в мастерских — работа, а к вечеру, когда процессия возвращается в город, все окна, выходящие на главную улицу, заполнены зрителями.

Как раз в этот праздничный день в город приехал Петер Вик — нанести визит господину Кнепусу и мадам, а главное — проведать Кристиана.

— Я везу из Штеттина бочонок пива, чтобы позолотить вас изнутри, — сказал он, входя, — и немного сластей для мадам. Я не был здесь двенадцать лет, и за это время не появился на свет ни один маленький Кнепус! Может быть, еще появится, но тогда вас надо будет называть героической мамашей.

Мадам громко рассмеялась.

— Кнепус сегодня на стрелковом празднике, — сказала она. — Вы можете пойти туда со мной.

— Там наверняка вылетит больше пробок из бутылок, чем пуль попадет в мишень, — усмехнулся Петер Вик. — Где самое безопасное место? Я думаю, поближе к мишени, а не то получишь пулю между ребер. Но скажите мне наконец что-нибудь о моем питомце! Надеюсь, он хорошо себя ведет?

— О, он так добр и к тому же так чист сердцем! У него нет недостатков.

— Посмел бы он иметь недостатки! Ему здорово досталось бы от меня!

— А сейчас он тоже на стрелковом празднике. Вы не представляете, как к лицу ему зеленый бант на картузе! Он, видите ли, в числе мальчиков, которые понесут впереди процессии королевский приз победителю состязаний — серебряный кубок. Эта честь досталась ему после долгих споров — на нее претендовал также сын кронпринца прошлого состязания, то есть того, чей выстрел по меткости занимал второе место после королевского. Но Кнепус победил: кубок понесет его ученик!

Тут в комнату, запыхавшись, ворвалась служанка: сынишка прачки заходил сказать, будто его мать слышала от стражника, который пришел с состязаний, что господин Кнепус попал почти в самое яблочко и что лучше него стреляет только оружейник, но на сей раз оружейник промахнулся; так что господин Кнепус стал королем.

— Только не это! — воскликнула мадам, хотя на самом деле была счастлива. — Лучше бы он стал кронпринцем, ведь быть королем обходится так дорого, он должен всех угощать. Приз кронпринца — половник, а он мне так нужен в хозяйстве.

— Ну так пойдемте туда, — сказал Петер Вик. — Разрешите предложить руку королеве. — Он взял мадам под руку. — Пошли, только потихонечку. Моим ногам сейчас недоставало только идти в процессии.

День клонился к вечеру, и у окон уже толпились люди. Стрельба была закончена, на традиционном аукционе продана простреленная мишень, и, по старинному обычаю, уличные мальчишки должны были отнести ее в город. Шестеро старших и самых сильных, которым предварительно поднесли шнапсу, взвалили ее себе на спину, двое самых храбрых влезли на нее, растащив гирлянды и надписи с триумфальных арок, и, украшенная ими, мишень поплыла в город, а остальная орава мальчишек с зелеными ветками в руках шла за ней с ликующими кликами; под конец они встали в две шеренги, чтобы пропустить шествие почтенных горожан. Оно приближалось под громкие звуки оркестра.

Король стрелкового состязания и те двое, что по меткости заняли места вслед за ним — кронпринц и принц крови, — с широкими лентами, украшенными серебряными пластинками, через плечо, шли во главе процессий. Перед каждым мальчик нес его награду. Кристиан горделиво шагал впереди господина Кнепуса с кубком в руках.

— Это мой муж! — только и смогла произнести мадам Кнепус.

— Да, теперь у него есть кубок, — сказал Петер Вик. — Есть куда наливать, чтобы подносить остальным.

Кристиан, довольный, смотрел то вверх, на окна, то вокруг, на волнующееся море голов.

На каменных ступеньках крылечек стояли люди, прижавшись друг к другу, словно цветочки хмеля на одной шишке, и все лица светились радостью. На одном углу была большая давка, и в этой сутолоке выделялся человек высокого роста с бледным, нездоровым цветом лица. Он уставился на Кристиана и кивнул ему, точно старому знакомому.

— Господи Иисусе! — выдохнул мальчик, опуская глаза.

Ведь это был его отец! В человеке, кивнувшем ему, Кристиан узнал своего отца, павшего на войне. Мальчик снова посмотрел в ту сторону. Да, ему не почудилось — на самом верху лестницы, возвышаясь над другими, стоял его отец, уже оплаканный как покойник. Руки у мальчика задрожали, он едва не выронил кубок. Ликование вокруг стало ему противно.

Процессия направилась к клубу, где праздник должен был закончиться пирушкой, которая будет продолжаться три ночи. Будут провозглашаться все новые и новые тосты, и трубы будут трубить из открытых окон, а какой-нибудь простолюдин самого низкого сословия, в шутовском наряде, с лицом, вымазанным сажей, и жезлом в руке, будет разыгрывать традиционную роль в поддержании веселья.

Как только процессия вступила в клуб, мальчики с мишенью, на которой все еще стояли два веселых диоcкура, отправились по улицам сначала к дому лучшего стрелка — где мадам встретила их реверансом; потом к бургомистру и к капитану городского ополчения; вся орава сопровождала их, размахивая зелеными ветками. Совсем как в «Макбете», где, согласно предсказанию, лес двинулся на замок короля.

Все время этих увеселений Кристиан находился в центре празднества — клубном зале. Сотни ровесников позавидовали бы его счастью, он же ничему больше не мог радоваться: бледное, но улыбающееся лицо, которое он давеча увидел в толпе, обратило его в камень, как голова Медузы.

«Это был мой отец, — повторял он про себя. — Но ведь мой отец мертв! Моя мать снова вышла замуж. Однако это не было случайное сходство; нет, это был он, точно, он. Он смотрел на меня, кивнул мне. О, это ужасно!»

В одиннадцать часов Кристиан вернулся в свою уединенную комнатушку. С необычным страхом осмотрел он все темные углы. Старое надгробье, стоявшее в ногах кровати и служившее ширмой, впервые навеяло на него нечто вроде жути. Священник с женой и тремя детьми, написанные в перспективе, пристально смотрели на него с полотна, словно призраки. Раскрашенные резные изображения святых в рамках взирали с тем же демоническим выражением; поэтому он повесил на ширму свое платье. Он погасил свет, и в темноте ему казалось, что со стен и из-за закрытых окон все еще таращатся на него безобразные существа. Ему не спалось; четырежды он слышал бой церковных колоколов. Наступила полночь.

И тут Кристиан услыхал странный звук за окном — словно кто-то скребется; в другой вечер он едва ли обратил бы на это внимание, но сегодня... Он взглянул на окно. За стеклом показалась чья-то голова.

«Это мне только кажется», — сказал себе Кристиан, приподнимаясь в постели.

Теперь он лучше видел белое лицо в окне. В стекло тихонько постучали и Кристиана окликнули по имени. От страха волосы зашевелились у него на голове, и он, словно оцепенев, продолжал сидеть в постели.

— Ты спишь? — спросило таинственное существо. — Открой!

Теперь он узнал голос. Это была мадам Кнепус.

Под мансардой, где жил Кристиан, был всего один этаж, причем с низким потолком; по невысокой приставной лестнице взобраться к нему не составляло труда, и все-таки... Зачем хозяйка явилась таким способом и в такое время?

Он вскочил с постели и отворил окно. Да, это была мадам, и она стояла на перекладине лестницы. В старинной песне о русалке говорится: «Женщина сверху, а снизу — рыбий хвост», но про одеяние мадам Кнепус надо было бы петь: «Сверху белый ситец, снизу бумазея».

— Я наверняка напугала тебя до смерти, — весело сказала она вполголоса. — Помоги мне влезть.

Кристиан приставил к окну стул и подал мадам руку, не понимая, что все это значит.

— Я пришла воровать, — пояснила она и смело ступила из окна в комнату героя, одетого в ночную рубашку.

Вспомним, что в коридоре почти не подметали, а только насыпали свежий песок поверх старого; что мадам занималась пряжей и шитьем лишь те несколько минут, которые проводил в ее комнате супруг, а также несколько других мелких штрихов, которые уже дали нам некоторое представление о том, как велось хозяйство в этом доме. Описываемое ночное путешествие призвано довершить картину.

Служанка утверждала, что сливочного масла, которое ей выдавали на неделю для стола и кухни, не хватает; мадам заявила, что это вздор, и в доказательство поспорила со служанкой на три марки, что, мол, одну неделю она сама будет стряпать и накрывать на стол и ей масла хватит; чтобы мадам не могла взять добавку из запаса, который, как мы знаем, хранился в комнате Кристиана, ключ от комнаты, как только мальчик ложился спать, отдавали служанке. Масло у мадам кончилось, но проигрывать пари ей не хотелось, как-никак три марки, да еще урон для чести, — вот она и совершила восхождение на мансарду, чтобы украсть масло у себя самой.

— Я в ужасном положении, — вздохнула она. — Что сказали бы люди, если бы увидели, как я лезу в окно к молодому мужчине! Но я делаю это ради чести, а для благого дела все средства хороши.

И мадам взяла масла из бочонка.

 

Наверх
<<< Предыдущая глава Следующая глава >>>
На главную
Содружество Друзей —  Школа Развития Человека

 

   

Старая версия сайта

Книги Родни Коллина на продажу

Нашли ошибку?
Выделите мышкой и
нажмите Ctrl-Enter!

© Василий Петрович Sеменов 2001-2012  
Сайт оптимизирован для просмотра с разрешением 1024х768

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА!